СЕКРЕТНЫЕ МАТЕРИАЛЫ Файл № 802 ПОРОЗНЬ

Они здесь.

Можете не верить.

Они здесь, и они действуют.

Они многое могут, и они многого хотят, однако предпочитают скрывать от нас не только свои цели, но даже сам факт своего существования.

Они используют нас — в своих, неизвестных нам, целях. Они используют свои возможности, которые практически недоступны нашему пониманию, — против нас.

Они похищают людей — никто не знает, зачем. Они убивают людей — чтобы замести следы. Они пришли извне, пришли тайно и пришли не с миром.

Но все тайное рано или поздно становится явным. Даже власть над временем и пространством не помогла им остаться незамеченными. Еще остались люди, которые знают, что они здесь. Знают, но не могут доказать. И даже не могут сказать, зачем они здесь, что им от нас нужно и что они

могут с нами сделать. Но надежда умирает последней. Надежда найти истину и принести ее людям. Истина где-то рядом.

Флеминг, штат Аризона Школа-интернат для детей с нарушениями слуха

— Мы опоздали, Скиннер, — устало констатировала Скалли.

Скиннер молча кивнул и решительно зашагал навстречу подтянутому и энергичному агенту Доггету. Скалли старалась не отставать. Ее опять подташнивало — сказывалась ночь в дороге, езда по пустыне, невыносимая жара, сухая, колючая пыль. Больше всего хотелось лечь под кондиционер и вздремнуть хоть пару часов.

Поспать… И видеть сны. Сны в Аризоне. Скалли передернуло. Господи, если б только от этих кошмаров был толк. Если бы они действительно помогли ей разыскать его. Но нет — только ужас и боль. Ни одной подсказки. Уж лучше весь день спотыкаться и бороться с тошнотой, чем лишний раз увидеть во сне Молдера — Молдера, который корчится от муки, зажатый в каких-то чудовищных механических приспособлениях, Молдера, который смотрит ей прямо в глаза и молит о помощи.

Нет. Не спать. Не затем они сюда приехали. Каждую секунду Молдер страдает от боли. Каждую секунду с ним могут сотворить нечто такое, чего лучше даже не пытаться вообразить. Лучше она будет смотреть на ненавистную физиономию агента Доггета сквозь зеленые пятна в глазах. Хорошо хоть, Скиннер взял на себя все неизбежные выяснения отношений:

— Агент Доггет! Что вы здесь делаете?

— Нет, это вы мне скажите…

— Я вас спраш…

— Я пытаюсь найти Молдера!

Ну да. Конечно. Ему ведь поручено найти Молдера, а агент Доггет у нас — примерный мальчик. Как его свежеиспеченное величество заместитель директора ФБР Керш прикажет, так в точности и сделает. Всю пустыню прочешет на вертолете, разыскивая опасного маньяка Фокса Молдера. Которого, может, и в живых…

Нет. Не думать об этом. Нельзя. Не сейчас. Уф, сгинул, наконец. Куда, интересно. Ладно. Что мы имеем? Что руководитель спецподразделения агент ФБР Джон Доггет, которому заместитель директора Керш поручил расследовать исчезновение агента Молдера, пришел к тем же выводам, что и мы. Хотя и исходил из неверной посылки. А именно — что жизнь юного телепата Гибсона Прайза в опасности. Только он думает, что опасность исходит от Молдера. Но Доггет тоже опоздал — мальчик пропал из интерната буквально перед самым прибытием его команды. И теперь они организуют полномасштабный поиск, по всем правилам. Вопрос только в том, кто первым найдет Гибсона — он, мы или Охотник.

Так, кстати, куда все-таки подевался этот Доггет?

Должно быть, последний вопрос она задала вслух.

— Мы нашли следы у задней двери, — пояснил какой-то доброхот из агентов. Странно, вообще-то ребята из команды Доггета лишний раз рта не раскроют. — Следы мальчика и мужчины, предположительно — похитителя.

Штат Аризона. Пустыня в окрестностях города Флеминг Около полудня

— Отпустите! Отпустите меня!!!

Мужчина не отвечал. Он быстро и широко шагал, крепко сжимая руку мальчика. Ребенку приходилось бежать.

Доггет видел их обоих со спины, но он уже точно знал, кто перед ним. Мальчик пару раз оглянулся, и его сходство с фотографией Гибсона Прайза сомнений не вызывало — темные коротко стриженые волосы, печальные темные глаза за круглыми очками в дешевой пластмассовой оправе, маленький, все время словно бы скорбно поджатый рот. А мужчину, который упрямо тащил мальчика вперед, Доггет узнал даже со спины. В конце концов, они ведь были немного знакомы.

И понятно было, куда похититель так сосредоточенно волок свою жертву. К обрыву. Больше там, впереди, ничего не было. Фокс Молдер — похититель и убийца ребенка. Поверить в это было трудно, но сейчас на лирику в режиме «верю — не верю» времени не было.

— Отпустите его, агент Молдер, — громко сказал Доггет, для убедительности щелкнув предохранителем.

Молдер обернулся, не выпуская руки мальчика. Он щурился от пыли и яркого солнца, и от этого казалось, что лицо его — просто ничего не, выражающая пухлая резиновая маска. Щурился и молчал. Словно бы направленный на него пистолет не вызывал у него ни малейшего интереса.

— Молдер, отпустите мальчика. Иначе я буду вынужден открыть огонь, — твердо повторил Доггет.

Солнце стояло в зените, пекло немилосердно, красная пыль предательски лезла под веки. «Лишь бы не начали слезиться глаза», — подумал Доггет. Он почему-то боялся моргнуть — словно за долю секунды, которая для этого понадобится, стоящий перед ним человек в джинсах и серой футболке успеет сотворить что-то непоправимое.

Молдер снова промолчал. Чуть наклонил голову, едва заметно поморщился. Потом нехотя отпустил маленькую детскую ладошку. Мальчик, не мешкая, кинулся бежать — мимо агента, назад, к единственной ведущей вниз с этого утеса тропе. Доггет не волновался — остальные из его команды перехватят ребенка внизу.

— Агент Молдер, вы арестованы. Если вы вооружены, сдайте оружие.

Молдер молчал и все так же лениво как бы дрейфовал под прицелом — пара неспешных шагов влево, шаг назад, ковырнул песок ботинком правой ноги, еще чуть сместился влево…

— Черт возьми, это глупо, агент Молдер! — не выдержал Доггет. — Не превращайте все это в комедию. Отвечайте: у вас есть оружие?

Молдер молчал, щурился и дрейфовал.

Терпение Доггета начало трещать по швам. Молдер явно на что-то надеялся, тянул время. Зачем?

— Ну все, хватит! Лечь на землю, лицом вниз, руки за голову! — приказал Доггет.

Молдер снова медленно отшагнул назад, посмотрел под ноги, словно оценивая поверхность, на которую ему предстояло лечь, снова ковырнул землю носком, еще отшагнул назад…

И попятился. Медленно, не совершая ни единого резкого движения.

— Агент Молдер, стойте! — закричал Доггет. — Стойте, я приказываю… — тут он наконец понял, куда все это время дрейфовал Молдер.

А тот пятился все быстрее и быстрее. Доггет сунул пистолет в кобуру и побежал. Он не успел. Совсем чуть-чуть не успел. Все с той же непроницаемой миной Молдер отступил на кромку обрыва, на мгновение задержался, балансируя на краю — каменная крошка посыпалась вниз из-под тонких резиновых подшив его кедов, — и опрокинулся навзничь.

Там было высоко — метров пятнадцать, отрицательный наклон скалы. Доггет беспомощно стоял и смотрел, как он летит — нелепо размахивая руками и ногами, переворачиваясь в воздухе. В последний момент, когда тело Молдера спиной рухнуло на желтые камни внизу, Доггету послы-шалея глухой удар и хруст костей. Конечно, он не мог ничего расслышать на таком расстоянии, он просто знал, что так было. Никакая удача не спасла бы при падении с такой высоты. И теперь то, что осталось от Фокса Молдера, валялось внизу с нелепо вывернутыми конечностями, словно сломанная и выброшенная надоевшая кукла.

За спиной у Доггета раздался топот — подоспела его армия. Его спецотряд, весь в белых рубашечках и неброских темных галстучках. Да он и сам ничем от них не отличался. Нелепо. Все нелепо. Глупо и не смешно.

— Он упал с обрыва, — объяснил им Доггет.

Скиннер гнал джип по пустыне, поднимая облака пыли, и все равно они опоздали. Скалли поняла это по деловитой суете у подножия какого-то утеса. Любому мало-мальски опытному агенту или полицейскому знакомо это мельтешение, которое образуется на месте происшествия, когда сделать уже ничего нельзя и остается только собирать улики.

И агент Доггет, конечно, в первых рядах. Ишь, маячит, загорелая бестия.

— Где он? — спросила она без предисловий.

— Где агент Молдер? — одновременно спросил Скиннер, едва выйдя из машины.

Это он правильно. А то с Доггета, пожалуй, сталось бы поинтересоваться, о ком, собственно, речь. С такими типами надо всегда держать ухо востро, не давать им поймать тебя на слове.

— Исчез, — коротко ответил Доггет.

— То есть как — исчез? — возмутилась Скалли, — Ваши агенты сказали, что вы нашли его, он был здесь…

— И свалился с обрыва, — перебил ее Доггет, кивая на высоченный утес, у подножия которого они стояли.

— С этого обрыва? — переспросил Скиннер.

Скалли подняла голову, прикидывая высоту.

Подошла ближе, разглядывая песок. Крови не было. Нигде. Ни один человек не мог упасть с обрыва и не потерять ни капли крови. Даже если бы обошлось закрытыми переломами и вывихами — хоть носом-то у него кровь бы пошла.

Тем временем Скиннер у нее за спиной продолжал колоть Доггета. Она была благодарна своему теперь уже бывшему шефу — ей самой сейчас меньше всего на свете хотелось иметь дело с этим типом.

— Агент Доггет, вы хотите сказать, что Молдер на ваших глазах упал с этого обрыва? — уточнил Скиннер.

— Да, именно так, — подтвердил тот.

— Тогда где тело?

Доггет пожал плечами.

— Он лежал там, где сейчас стоит агент Скалли. А когда мы спустились, его там уже не было. Вот следы, — он подвел Скиннера к редкой цепочке следов на песке, уже почти затертых поземкой. — Посмотрите сами. Что вы можете сказать, глядя на эти следы?

Настала очередь Скиннера пожимать плечами. Индейским следопытом он никогда не был.

— Молдер бежал, — снизошел до объяснения Доггет. — И бежал быстро.

— И как вы это объясните? — профессионально подозрительным тоном осведомился Скиннер.

— Знаете, — Доггет подошел к своему джипу, нырнул внутрь, пошарил в бардачке и вынырнул уже в темных очках, — за время работы в полиции я многое повидал. Один парень выпал из окна на пятом этаже, отряхнулся и пошел на работу; в пожилую леди в китайском ресторане стреляли в упор, а она невозмутимо доела свой обед. В жизни всякое бывает. Если Молдер выживет — он попадет в число этих счастливчиков.

Да, у него на все готов ответ. «Неужели я когда-то сама была такой же ограниченной», — внутренне поморщилась Скалли. Ей надоело слушать этот самоуверенный бред. Хотя, с другой стороны, может, так и лучше? Доггет примется бегать по пустыне, разыскивая Молдера, которого здесь нет и не было, и не будет путаться под ногами. Нет, будет. Что-то — возможно, профессиональное чутье опытного сыщика — заставляет его все время держаться в центре событий. А возможно, чутье здесь все-таки ни при чем, он просто так и норовит повиснуть у них со Скиннером на хвосте. Так что теперь он им и шагу сделать не даст. А Охотник тем временем будет разыскивать Гибсона Прайза.

Нет, от этого Доггета пользы никакой, кроме вреда. Ему ведь даже в голову не пришло поставить оцепление. Понятное дело — он же шел брать просто-напросто беглого агента ФБР. К чему здесь оцепление — агенты ФБР летать не умеют. В результате, когда двойник Молдера упал со скалы, вся компания Доггета неспешно потрусила в обход, и у Охотника было время скрыться. Он обвел их вокруг пальца, и обведет еще не раз. Если только не растолковать это Доггету. Хотя надежды на понимание, конечно, немного.

— Это был не Молдер, — сказала она, подходя ближе.

Доггет усмехнулся, или ей померещилось?

— Я уверен, что это был именно агент Молдер, — заявил он.

— Он выглядел, как Молдер, — с напором произнесла Скалли. Она уже пожалела, что начала этот бесполезный разговор. — Он хотел, чтобы вы приняли его за Молдера. Но это был не он.

— Послушайте, я знал Фокса Молдера, — уперся Доггет, — Возможно, не так хорошо, как вы, но я ручаюсь, что передо мной стоял он, и никто другой.

Скалли сдержалась.

— Агент Доггет, я как-то говорила вам, что многое повидала, — спокойно сказала она. — Мне приходилось видеть, как некто, похожий на человека, превращался в другого человека.

— Некто, похожий на человека, но не человек? — с каменным лицом уточнил Доггет.

Скалли и Скиннер переглянулись. Никто из них не был уверен, что стоит посвящать этого человека в детали «Секретных материалов». Кроме того, их обоих, да и Доггета тоже, уже предупредили, что будет, если в отчете появится хоть одно упоминание об НЛО.

— Если он не человек, тогда кто же он? — настаивал Доггет.

— Вам этого лучше не знать, — попыталась уйти в несознанку Скалли.

Она повернулась и пошла к машине. Но от Доггета так легко не отделаешься. Уж чего-чего, а упорства этому типу было не занимать.

— Агент Скалли, я задал вам прямой вопрос и жду ответа, — настаивал он.

Ну, что ж, сам напросился.

— Он инопланетянин, — громко и четко сказала Скалли. — Охотник за головами.

Нет, все-таки надо отдать ему должное. Может, он и неприятный человек, но закономерного фырканья в ответ он не издал.

— На кого он охотится? — спросил Доггет.

— Ему нужен Гибсон Прайз, — сказала Скалли. Скиннер смотрел на нее с мягким укором. Скалли подавила дрожь — а вдруг перед ней не Доггет? Ну, тогда он не услышит ничего для себя нового, — Потому что он наполовину инопланетянин, — продолжала она, внимательно наблюдая за реакцией агента. — Аномалия. Они хотят найти его и забрать к себе на корабль. Мы полагаем, что Молдер в данный момент там и находится.

На секунду ей показалось, что он способен понять. Хотя бы принять как вариант. Как запасную версию. Но Доггет только вздохнул, поморщился и заявил:

— Иногда, агент Скалли, вы начинаете напоминать мне агента Молдера.

Скалли не стала говорить ему, что на самом деле это — комплимент. Доггет пошел к машине.

— Тогда как вы все это объясните? — крикнула она ему вслед.

Тот, не оборачиваясь, то ли отсалютовал, то ли отмахнулся. Наверное, и то, и другое.

Хлопнула дверца, они остались вдвоем у подножия утеса, с которого якобы свалился Молдер. Переглянулись.

— Если то, что вы говорите, соответствует действительности, — спокойно сказал Скиннер, — тогда Охотник будет продолжать свои поиски. Если он меняет лица, он может замаскироваться под любого из нас. Им можете оказаться вы, могу — я, и любой из людей Доггета…

Скалли его почти не слышала. Надо же, Скиннер почти открытым текстом признал существование инопланетного Охотника.

— Это соответствует действительности, — проговорила она, — Это и есть действительность. Слышал бы нас сейчас Молдер…

Школа-интернат для глухих Флеминг, штат Аризона 15.45

Занятия сегодня закончились раньше обычного, но никого не отпустили. Было на редкость жарко и противно стоять на солнцепеке во дворе школы и качать головой вместе с остальными в ответ на вопросы учителя. А вокруг бегали люди в белых крахмальных рубашках — агенты ФБР. Гибсон предупреждал, что его будет искать ФБР.

Чуть задрожала земля — кто-то приехал. Tea обернулась. Главный фэбээровец вылез из своего джипа и с размаху захлопнул дверцу. Он подошел к своему помощнику — или как его там. В общем, к тому белорубашечному типу, что командовал в его отсутствие. Главный стоял к Tea спиной, поэтому она не знала, что он сказал. А к его помощнику она даже не стала приглядываться — еще, чего доброго, заметят, что она на них смотрит. И так понятно, что он может сказать. Интересно, как долго их здесь еще промусолят?

— Ничего никому нельзя поручить, — не сдержавшись, пробормотал Доггет.

— Сэр? — невозмутимо переспросил Смит.

Доггет поморщился.

— Обыщем школу еще раз. Он должен быть где-то здесь.

Смит кивнул с исполнительностью болванчика и бросился раздавать команды. Доггет проводил взглядом сияющую на солнце лысину своего помощника и пошел напрямик. Он хотел лично облазать эту чертову школу. Может, Молдера здесь и нет, но он появится. Или объявится Гибсон Прайз, что одно и то же, потому что мальчишка зачем-то нужен Молдеру. Да черт возьми, ему попросту больше негде было искать зацепки. Все, что у них есть, — это шаткое двухэтажное здание барачного типа и сотня глухих ребятишек, которые упорно качают головами, когда учителя жестами переводят им вопросы агентов.

Доггет зло распахнул дверь в очередной класс — на этот раз это оказался кабинет химии. Во всяком случае, на партах там стояли пробирки и спиртовки. А среди парт стоял мужчина — осанистый лысоватый тип лет тридцати пяти. Доггет поспешно затормозил и слегка смутился. Тип спокойно посмотрел на него грустными библейскими глазами, вопросительно приподнял бровь.

— Э… — Доггет почему-то почувствовал себя подростком, которого директор школы застал в туалете с окурком марихуаны. Нехороший какой-то у этого типа был взгляд. Оценивающий. — Простите, — промямлил он, — я думал, школа пуста.

Человек с библейскими глазами с достоинством кивнул.

— Вы тут никого не видели? — на всякий случай спросил Доггет.

Человек покачал головой. Может, тоже глухонемой? Или это у него просто привычка объясняться жестами?

За спиной Доггета хлопнула дверь, он дернулся, но это оказался всего лишь Смит — весь пышущий энтузиазмом идиота. Впрочем, его энтузиазм так и разбился, напоровшись на меланхоличного типа с залысинами.

— Э… — повторил он реплику Доггета полуминутной давности, — Агент Доггет…

— Что вам? — поторопил его Доггет.

— Вы ничего не обнаружили? — от души ляпнул его помощник.

— Нет. Продолжаем поиск.

Доггет повернулся и с облегчением покинул кабинет химии. Следом пулей вылетел Смит. Судя по его физиономии, лишившись общества молчаливого человека с библейскими глазами, он тоже не сильно горевал. «Странно, — мельком подумал Доггет, — Вроде бы нормальный человек, ничего особенного. Вот только стоило из его поля зрения выйти, сразу как будто горчичник с мозжечка сняли. В этом они с Молдером похожи. По крайней мере, с нынешним Молдером. Раньше он, вроде бы, таким неприятным типом не был».

— Как Доггет узнал, что мы поедем сюда? — раздраженно спросила Скалли.

— Скорее всего, он и не узнавал, — ответил Скиннер. — Ему просто больше некуда было податься. Ему, как и нам, нужно найти Гибсона Прайза.

— Его здесь нет, — покачала головой Скалли. — Он где-то прячется. Совершенно один. И он знает намного больше нас. Он опередил нас во всех смыслах, мистер Скиннер. Я понятия не имею, где его искать.

Скиннер вдруг тронул Скалли за руку и, когда она подняла глаза, взглядом указал на стойку с детскими велосипедами. Девочка, чуть постарше Гибсона Прайза, сосредоточенно разворачивала свой драндулет, настороженно оглядываясь по сторонам. Скалли машинально подалась вперед, готовая бежать следом, но Скиннер крепко взял ее за локоть.

— Не оглядывайтесь, мы на виду, — тихо сказал он. — Идите вперед.

Когда агент Смит, выйдя из кабинки летнего сортира, увидел эту пару, он, естественно, сразу же устремился к ним, чтобы поинтересоваться, как у них идут поиски и что они делают на обыскиваемой под его, агента Смита, бдительным руководством территории. Но Скалли со Скиннером энергично зашагали вперед, потом свернули за школьный флигель. А когда Смит свернул следом, перед ним, сверкая на солнце очками, воздвигся Скиннер и тоном, не терпящим возражений, произнес:

— Добрый день, агент. Не могли бы вы мне кое-что объяснить?..

Велосипед у девочки был хороший, но даже на самых лучших протекторах по песку и гравию не разгонишься. Только это Скалли и выручало. Правда, ей и самой здорово мешали каблуки. В туфли намело по горсти песка, песок въедался в волосы, в кожу, в одежду. Хорошо, что девочка не разу не обернулась. С той минуты, когда они выбрались в пустыню, Скалли уже не сомневалась, к кому она едет.

Скалли обогнула очередной каменистый холм, поросший колючками, и остановилась.

Велосипед лежал прямо на земле. Вокруг никого не было видно. Скалли подошла ближе. Никого и ничего. Вот только под ногами что-то пружинит. Он посмотрела вниз — все тот же песок и галька. Чуть толкнулась носками — да, пружинит. Доска. Значит, люк. А вот и дверная ручка — на земле валялся кусок старой растрепанной пеньковой веревки, поначалу Скалли не обратила на него внимания, в пустыне мусора хватало.

Люк открылся с тихим скрипом, песок посыпался на уходящие вниз ступени. На лестнице и без того хватало песка. Пришлось идти осторожно. Если бы в погребе Скалли ждал недоброжелатель, он сграбастал бы ее без малейших усилий — оценить обстановку она смогла, только когда спустилась вниз и глаза привыкли к полутьме.

То есть полутьма была сейчас, при открытом люке. Атак дети, похоже, куковали в темноте. Гибсон сидел на грубо сколоченной лежанке, глядя на Скалли с упреком в глазах. Девочка стояла рядом и выглядела виноватой и напуганной.

— Не надо было вам сюда приходить, — тоном человека, который уже устал втолковывать очевидное, сказал мальчик. — Вы приведете их ко мне.

— Здравствуй, Гибсон, — поздоровалась Скалли. — Я пришла, чтобы защитить тебя.

— Вы и раньше так говорили.

Что верно, то верно. Говорила. И Молдер говорил. А Гибсону тогда досталось. Вообще-то, в тот раз это была идея Молдера, но сейчас не время разбираться, кто в чем ошибся. Путь только вернется. Пусть только он вернется. Пусть. Ну пожалуйста.

— Они забрали Молдера, — ответил ей Гибсон, — Они держат его у себя.

— Извини, я не знала, что за мной кто-то следит, — вдруг произнесла девочка, помогая себе на языке жестов.

Скалли поняла, что глухой девчушке было попросту не видно ее лицо против света, и она не могла прочитать по губам.

— Это моя подруга, Tea, — серьезно представил ее Гибсон, — Она — единственная, кому я сказал. Больше никто не знает. Вот только вы теперь еще.

Скалли шагнула вперед и присела на корточки. Мальчик неподвижно сидел на лежанке, вытянув правую ногу. На ноге, чуть ниже колена, лежала грязноватая тряпица. Скалли осторожно сняла ее и осмотрела рану. Да, дела были плохи — глубокая ссадина уже начала воспаляться, плюс закрытый перелом. С таким в подполе не отсидишься.

— Упал, — коротко пояснил Гибсон.

— Я наложу тебе шину, Гибсон, — сказала она, — Тебе нужно в больницу.

— Если они меня найдут, — твердо сказал мальчик, — то заберут. Я знаю. Я всегда знаю такие вещи.

Скалли огляделась, обнаружила дощатый ящик, отломала две рейки и взялась за дело.

— Я зафиксирую ногу, — ровным голосом сказала она. — Но мне нужна машина, чтобы вывезти тебя отсюда. Жди здесь, никуда не выходи, я вернусь, как только смогу.

— Они забрали Молдера, — упрямо повторил Гибсон, — Заберут и меня. Я не хочу.

Школа-интернат для глухих Флеминг, штат Аризона 21.35

На юге темнеет рано. До заката они так ничего и не нашли. Никого и ничего. Но Доггет не собирался сдаваться. На то, чтобы уломать местного шефа полиции, ему потребовалось всего минут двадцать. Даже голоса повышать не пришлось. Теперь у них было одиннадцать джипов и три вертолета. В школе развернули временный штаб. Доггет вышел во двор, посмотрел, как разъезжаются на поиски джипы; вертолеты уже полчаса были в воздухе, со связью, правда, не все шло гладко — время от времени налетали шквалы помех, должно быть, какой-то местный эффект, надо бы разобраться, но некогда. И, разумеется, стоило подумать о хронической нехватке времени, как кто-то из агентов принес ему трубку — шеф выбрал самый подходящий момент, чтобы поинтересоваться ходом поисков.

— Агент Доггет? Я получил отчет из Аризоны, — прогудел в трубке густой, как деготь, бас заместителя директора Керша.

— Да, сэр.

А что тут еще можно сказать? Поинтересоваться, чей отчет? Полноте, я вам не мальчик, господин заместитель директора. «В конце концов, — утешил себя Доггет, — я с самого начала знал, что в группе есть стукач. И рано или поздно мы его выявим».

— Итак, вы нашли Молдера? — продолжал Керш.

Ну вот, начинается.

— Никак нет, сэр, — уставным голосом отрапортовал Доггет. — Боюсь, что кто-то поторопился с отчетом… Нам пока не удалось его задержать. Но я видел его, сэр.

Так, а вот последнее — это зря.

— Что значит — вы его видели? — немедленно взъелся Керш. — Что у вас там происходит, черт возьми?

Доггет подавил вздох.

— Мы работаем. Ведем поиск. Я привлек местных вертолетчиков. Ситуация под контролем.

Предчувствие подсказывало, что теперь самое время отнести трубку на полметра от уха. Перепонку жалко. Барабанную. Но во дворе было полно народу, так что пришлось принять удар, изобразив лицом статую свободы — в смысле, нечто тупое и каменное.

— Как, скажите на милость, специальный отряд ФБР, состоящий из исключительно квалифицированных и хорошо зарекомендовавших себя сотрудников, может найти человека и тут же потерять его? — загрохотало в трубке. — Как, скажите мне? Как в принципе можно потерять человека посреди пустыни? Чему вас вообще учили, агент Доггет? Вы слышите меня?

— Да, я слышу вас, — послушно ответил Доггет. «Хотя и дорого бы дал, чтобы не слышать», — добавил он про себя.

— Агент Доггет, — продолжал вкручивать Керш, — я возложил эту операцию на вас. Вы несете за нее полную ответственность. Я жду результатов. Настоящих результатов, а не бессвязного лепета про контроль над ситуацией.

Керш бросил трубку. Малоприятная процедура получения клизмы от начальства завершилась. Ощущение тяжелого взгляда, упирающегося в затылок, осталось. Доггет нехотя обернулся — за спиной обнаружился Уолтер Скиннер. Он стоял чуть в стороне и вежливо ждал, когда Доггет освободится. Ждал, похоже, уже давно. Увидев, что Доггет закончил разговор и заметил его, Скиннер усмехнулся.

Джон Доггет никогда не жаловался на недостаток выдержки. Но всему есть предел. Бессонная ночь, сумасшедший день, трехведерная клизма от Керша, а теперь еще и эта ухмылка…

— Вам смешно? — ледяным тоном спросил он. — Это я вас так рассмешил?

Скиннер ничуть не смутился. И ухмыляться не перестал, но вблизи эта его усмешка показалась Доггету не такой уж и издевательской. Наверное, так усмехалась Кассандра, когда сбывались ее пророчества, — пока обиженные троянцы не решили сорвать на ней обиду от поражения.

— Нет, что вы, агент Доггет, — покачал головой Скиннер. — Я вовсе и не думал. Просто я наконец кое-что понял.

— И что же вы такого поняли? — Доггет изо всех сил старался прогнать раздражение, но вопрос все равно прозвучал ядовито.

— Как вы здесь оказались. Откуда узнали про Гибсона Прайза. Кто вас навел, — спокойно и даже доброжелательно пояснил Скиннер.

«Господи, избавь меня от этих параноиков», — мысленно взмолился Доггет. Сначала Скалли, еще в Вашингтоне, изводила своими подозрениями, теперь вот и Скиннер ту же светлую идею высказал.

— Вы думаете, я следил за вами? — напрямик спросил он.

— Вовсе нет, агент Доггет, — .все с той же печальной усмешкой ответил Скиннер, снова покачав головой, — Этим озаботился заместитель директора Керш. Вы — всего лишь пешка в большой игре.

Так, это уже интереснее. Доггет и сам прекрасно отдавал себе отчет, что его посвятили отнюдь не во все детали этого странного, прямо скажем, дела. И то, что Керш только что почти открытым текстом признал наличие стукача в отряде, тоже говорило о многом.

Доггет мотнул головой, отзывая Скиннера в сторонку, где вероятность подслушивания была чуть меньше.

— Хорошо, мистер Скиннер. Картину вы нарисовали — в общих чертах. Теперь вставьте ее в раму.

— У вас отличная репутация, агент Доггет, — издалека начал Скиннер. — Вы не идете на компромиссы, всегда добиваетесь своего, не жалеете себя в работе. Когда-нибудь вас посадят в директорское кресло. Именно поэтому, — он чуть повысил голос, увидев, что Доггет уже собирается перебить его, — кто-то очень жаждет вашего провала. Вы никогда не найдете Молдера, если не примете истину. Ваш подход в корне неверен.

— Это бесполезно обсуждать, — отрезал Доггет. — Другого подхода у меня все равно нет.

— Послушайте Скалли, — убеждал Скиннер. — Тогда у вас появится шанс. Но даже если вы поверите нам и выполните задание — вас все равно ждет провал. Потому что стоит вам упомянуть в отчете хоть слово о пришельцах или НЛО, как вас вышибут. Керш высказывался на этот счет вполне однозначно. Он расставил вам ловушку. И послал вас сюда именно затем, чтобы вы в нее вляпались, а вовсе не для того, чтобы найти Молдера.

Некоторое время Доггет молча смотрел в глаза бывшему заместителю директора. Смотрел, не моргая. Обычно людей раздражает такой взгляд, они начинают мяться, переступать с ноги на ногу, говорить — как правило, говорить лишнее. Но на этот раз собеседник ему попался не из таковских. Скиннер просто спокойно ждал, не отводя взгляда, когда Доггет примет решение. Если бы ему сейчас предложили пойти подальше — он бы пошел. По своим делам, а вовсе не туда, куда рекомендовано. Предварительно пожав плечами — дескать, я сделал все, что мог.

Ну хорошо, а если не посылать? Если проверить его версию на прочность? Выслушать Скалли? Кстати, что-то ее давно не видно.

— Кто-нибудь видит агента Скалли? — не поворачивая головы, рявкнул Доггет. — Позовите ее!

Агент Мосли передал запрос по рации. Спустя минуту сквозь шорох помех пришел положительный ответ.

— Где? — спросил Доггет.

— Где вы находитесь? — повторил в микрофон Мосли.

— В спальном корпусе, — раздалось в ответ.

— А это кто', в таком случае? — спросил вдруг Скиннер, показывая куда-то за спину Доггету.

Он обернулся. Со стороны пустыни к ним тяжело шагала Скалли — грязная, усталая и злая.

— Что происходит? — довольно агрессивно поинтересовалась она, увидев, что трое мужчин уставились на нее, как на привидение.

— Дайте мне рацию, — велел Доггет Мосли. — Вы видите агента Скалли? — еще раз спросил он по радио.

— Она рядом со мной, — ответил ему мужской голос. Кажется, это был агент Ландау.

— Кто? — недоуменно спросила Скалли, подходя ближе. — Я?!

— Держите ее в поле зрения, — почти выкрикнул Доггет, — Мы идем к вам.

В спальном корпусе было душно. Дети, которым давно было пора отдыхать, сидели по трое-четверо на кроватях и переговаривались жестами — что малость раздражало, как всегда раздражает, когда в твоем присутствии болтают, а ты не знаешь языка, и все время кажется, что говорят-то о тебе, и притом не слишком почтительно. Услышав запрос по рации, агент Ландау добросовестно исследовал помещение. В комнате царила обычная деловая суета, агенты входили и выходили, он не мог припомнить, чтобы видел агента Скалли сегодня вечером, но это еще ничего не значило — в такой суете за своими не уследишь. Вот, скажем, только что вошел агент Смит, посмотрел на Ландау, ничего не сказал. Агент снова оглядел спальню, никаких Скалли не увидел и уже хотел доложить об этом, но, закончив оборот вокруг своей оси, вдруг обнаружил, что стоит буквально нос к носу с искомым агентом. Искомый агент была все в той же блузке цвета хаки, в которой он ее видел днем, рассеянно посматривала по сторонам и кокетливо шевелила пальчиками.

— Я вижу агента Скалли, — сказал он в микрофон, и тут же понял, что соврал — он ее уже не видел.

В нескольких шагах, за спинами коллег мелькнула рыжая шевелюра. Ландау бросился вдогонку.

— Агент Скалли! Агент…

Он догнал ее довольно быстро — она не бежала, просто торопливо цокала каблучками прочь, в туалет, наверное. Ландау окликнул и чуть тронул ее за плечо. Скалли остановилась, обернулась и аккуратно взяла его щепотью за кадык.

Ландау показалось, что его горло сдавила стальная клешня. Он захрипел, тщетно пытаясь оторвать безжалостные пальцы от своего горла. Лицо агента Скалли ничего не выражало. Ноги Ландау оторвались от земли — рыжая стерва приподняла его одной рукой, как младенца. Горло пронзила совсем уж невыносимая боль, за воротник хлынула кровь. Хватка разжалась, и Ландау рухнул на спину.

До спального корпуса они добежали трусцой, маневрируя среди агентов, полицейских и машин. Впервые Доггет пожалел, что в его спецотряде так много людей.

В помещении, конечно, легче не стало.

— Вон она! — завопила Скалли на пороге спальни для девочек.

Действительно, на другом конце комнаты, вроде, блеснуло что-то рыжее. Скалли устремилась вперед, словно гончая, почуявшая дичь. Доггет и Скиннер проталкивались следом. Вот только через пару метров путь им преградило распростертое тело агента Ландау.

Скалли, не останавливаясь, рванулась дальше, вслед за рыжим сполохом, и… столкнулась с собственным отражением в зеркале на двери туалета. Из туалета вышел агент Смит. Она остановилась.

— Там еще кто-нибудь есть? — без особой надежды в голосе спросила она.

Смит только покачал головой. Вообще-то, надо думать, он заметил бы женщину в туалете.

— Но я же видела ее! — беспомощно закричала Скалли. — Вы все ее видели! — она обернулась к Скиннеру и Доггету.

Доггет промолчал. Лично он ничего особенного не видел. Кроме раненого агента Ландау.

— Она побежала сюда! Вы ее видели? — Скалли приперла Смита к стенке.

— Нет, — тупо сказал тот.

Скалли тяжело вздохнула и поспешила назад к пострадавшему.

А пострадавшему было худо. Доггет внутренне содрогнулся, увидев, что у него с горлом. Он с ходу не мог представить себе орудие, которым можно было бы сотворить подобное. Разве что огромные плоскогубцы.

— Агент, вы можете дышать? — Скалли опустилась возле Ландау на колени.

Раненый захрипел и заерзал спиной по полу, пытаясь отодвинуться от нее. В глазах его застыл ужас.

— Он думает, что это была я, — сказала Скалли. — Как это может быть, по-вашему?

Все молчали. Большинство еще просто не осознало, что произошло.

— В этой комнате есть кто-то чужой? — беспомощно спросила Скалли.

Агенты переглянулись, пожали плечами. Видимо, это означало, что чужих не обнаружено. Зато на нее саму теперь смотрели недружелюбно. Подозрительно смотрели. И их вполне можно было понять. Скалли устало вздохнула.

Tea сидела на нижней кровати ближе всех к выходу. К главному выходу — был еще и «потайной», который, конечно, не был тайной для учителей. Она не очень поняла, что именно случилось: просто толкотни вдруг стало намного больше, все куда-то побежали, да еще и лица у агентов стали уж совсем озабоченные — значит, случилось что-то, чего фэбээровцы никак не ожидали. А это, в свою очередь, могло означать только одно — они здесь.

Из толпы вышел тот самый помощник главного федерала. Окинул сбившуюся на сдвинутых кроватях стайку детей равнодушным, но цепким взглядом и отвернулся. С пальцев правой руки на пол капала кровь, но он этого вроде как и не замечал. Tea подождала, пока он отойдет, и стала пробираться к «потайному» выходу.

Боль…

Боль перекатывается под черепом, словно огромный чугунный шар. Гудит в висках, отдается в затылке. Боль с неравномерными промежутками каленой иглой прошивает позвоночник, и тогда тело пытается выгнуться дугой, но что-то его держит. Не пошевельнуться. Даже кончиком пальца не двинуть. Да и есть ли у него еще пальцы, руки, ноги? Голову тоже не повернуть. Что-то растягивает кожу щек — собственное лицо кажется огромным, плоским и горячим, как блин.

Кроме боли, был только страх. Он пытался гнать его, но страх не желал уходить. Страх бродил вокруг — на краю сузившегося поля зрения медленно и неестественно, ломаными, но в то же время плавными движениями, как в ночном кошмаре, проплывали неясные темные силуэты. Если закатить глаза вверх — или назад? ведь он же лежит… или это только кажется?.. — то можно увидеть что-то светлое, скользкое, пульсирующее. Ему почему-то кажется, что это его мозг. Он не может заставить себя задуматься — как такое может быть? Мешает боль.

Вспышка пронзительной боли снова пытается скрутить его в узел, мышцы непроизвольно сокращаются, но зажатое в стальных тисках тело остается неподвижно.

Он кричит…

— Молдер!

Гибсон проснулся от собственного вопля. Каждый раз этот сон становился все страшнее. И все отчетливее.

Огромный, сверкающий огнями куб кареты «скорой помощи» увез носилки с задыхающимся агентом Ландау. Джон Доггет наблюдал за погрузкой, словно капитан «Титаника» за эвакуацией пассажиров. Скалли постаралась обогнуть его по широкой дуге — меньше всего ей сейчас нужно было, чтобы у него возникли вопросы о том, куда она направляется. Ей нужна была машина. Джип, на котором приехали они со Скиннером.

Никому нельзя верить. Любой из этих людей, что сейчас деловито суетятся во дворе интерната, — агентов, учителей, врачей — может оказаться не тем, кем выглядит. Охотник не знает жалости и не брезгует никакими средствами. Скалли невольно поежилась. Хотя уже давно пора было привыкнуть. Охотник объявился в Аризоне раньше, чем Доггет, раньше, чем они со Скиннером. Весь день Скалли словно бы чувствовала за спиной чужое дыхание. Хотя у нее не было уверенности, что это существо нуждается в поглощении кислорода через легкие. У нее уже вообще почти ни в чем не было уверенности — казалось, весь мир с тихим треском дробится на кусочки и распадается. С каждой секундой растворяются, истончаются последние крохи надежды. Она сама не знала, что заставляет ее продолжать бороться. Наверное, просто упрямство. Нельзя, невозможно было бросить все и сдаться без боя — сколь бы безнадежным он ни был. Нет, никто не обвинил бы ее в трусости — просто некому бы было. Разве что Молдер — так ведь, если сейчас бросить поиски, то, скорее всего, его просто никогда и никто больше не увидит. Страшная мысль привычно полоснула напильником по нервам, Скалли непроизвольно поморщилась. Никто и никогда. Все, не надо об этом.

Сейчас надо забрать Гибсона, отвезти его в больницу и защитить. Вот последняя задачка представляется самой сложной. Попробуй защити кого-нибудь от оборотня-охотника. Но в пустыне мальчик наверняка умрет — рана уже начала воспаляться. И Охотник может выйти на него в любую минуту. Так что выбора все равно нет. Лишь бы ключи оказались в машине.

Скиннер выпрыгнул из-за джипа, как чертик из коробки, когда она уже взялась за ручку двери.

— Скалли! — окликнул он. — Куда это вы собрались?

После событий в спальном корпусе они потеряли друг друга из виду. Так что теперь у нее не было решительно никакой уверенности, что перед ней — ее бывший шеф. А вот любознательность этого субъекта вызывала подозрения.

Скалли рванула дверцу, скользнула за руль и захлопнула ее за собой.

— Скалли, что вы делаете? — не отставал человек с лицом Скиннера. — Скалли!

Рука, потянувшаяся к ключу зажигания, осталась пуста. Скалли лихорадочно обшаривала бардачки, а человек снаружи все не отставал.

— Скалли, выйдите из машины, нам надо поговорить, — спокойно заявил он, продемонстрировав ей ключи.

Нет, на это вы нас не поймаете. Слишком просто. Она бросилась к правой дверце, выскочила из машины, на ходу выхватив пистолет. Теперь между ними был капот «рэйнджровера». Но человек с лицом Скиннера оказался не менее проворным — он тоже успел взять ее на прицел.

— Бросьте оружие и повернитесь, — приказала Скалли.

— Скалли, послушайте…

— Я сказала, бросьте оружие и повернитесь ко мне спиной! — отчаянно выкрикнула Скалли. — Я знаю, как это делается, Охотник: острый предмет в основание черепа.

— Скалли, вы наставили пистолет на друга, — не сдавался тот.

— Если вы не выполните приказ, я буду считать вас врагом.

Человек, похожий на Скиннера, поморщился, но бросил пистолет и медленно повернулся спиной к Скалли. Она целилась в основание черепа, хотя, если это Охотник, пуля тут вряд ли поможет. А если Скиннер, то…

— Скалли, это я, Скиннер! — устало произнес тот. — Я могу это доказать. Я знаю вашу тайну. Кто еще ее знает?

— Докажите! — согласилась Скалли. Если это Скиннер, то они теряют драгоценное время.

— Нет уж, — он недовольно оглянулся через плечо. Сердитое выражение лица босса было так знакомо, что Скалли всерьез засомневалась, но пистолет не опустила. — Это вы мне скажите — откуда мне знать, что это вы?

Скалли машинально шагнула ближе.

Скиннер резко развернулся и выхватил у нее пистолет. Все было кончено в долю секунды. Но он не выстрелил. Он так и держал «беретту» за ствол, смотрел с укоризной и тяжело дышал.

— Мне не нравится держать на прицеле беременную женщину, равно как и быть под прицелом у нее, — сказал наконец Скиннер и вернул ей оружие.

Скалли виновато опустила глаза, сделав вид, что очень увлечена впихиванием пистолета в сумочку.

— Это зашло слишком далеко, Скалли, — тоном ниже произнес Скиннер.

— Нет, — резко сказала она. — Это зашло недостаточно далеко. В том-то все и дело.

— Что вы имеете в виду?

Скалли вздохнула. Нервы стали сдавать. Хотя, может быть, для беременной женщины это нормально? Никак не удавалось найти нужные слова — в голове крутились бессвязные обрывки фраз, которые упорно не желали складываться во что-то связное и убедительное.

— Дайте мне ключи от машины, — просто сказала она.

Но Скиннер, конечно, и не подумал отпускать ее так просто.

— Зачем вам машина, Скалли?

— Послушайте, — она облизала обветренные губы. Эта привычка у нее появилась недавно, но привязалась прочно. — Мы загнаны в угол. Нас обложили со всех сторон. ФБР работает против нас, наша взаимная подозрительность работает против нас. Как будто нам мало нашего основного противника. Это будет продолжаться вечно, если мы не положим ему конец. Дайте ключи, Скиннер.

Скиннер близоруко прищурился, посмотрел на звездное небо, словно тоже никак не мог подобрать слова.

— Агент Молдер, — проговорил он, — как вы сами мне говорили, был бы против. Он бы не захотел, чтобы я рисковал ради него своей карьерой. Но у вас-то, Скалли, на карту поставлено несравнимо больше! Разве вы имеете право рисковать?

Да. Не имеет. Никакого. Она так долго ждала этого. Как странно все вышло — уже отчаялась, уже смирилась, что у нее никогда не будет детей, и вот теперь у нее отобрали Молдера и, словно бы в утешение, подарили чудо — беременность, которой не могло быть. Только вот на ее утешение им всем наплевать. Может быть, все так и было задумано — она посвятит себя будущему ребенку, никто никогда не найдет Молдера, а потом они точно так же похитят и ее сына или дочь. Возможно, ее вообще используют как ходячий инкубатор. Внутри все сжалось, на глаза навернулись слезы. Да, нервы серьезно сдали. Надо что-то делать. Она изо всех сил старалась не моргнуть, чтобы не уронить предательскую каплю. И сказала совсем не то, что собиралась.

— Никак не могу поверить, что больше не увижу его, — прозвучало, как в паршивой мелодраме, но, господи, какая разница, как это прозвучало, если это правда?

— Скалли, Молдер может объявиться в любой момент, — увещевал Скиннер. — Вы же сами знаете. Стоит ли сейчас рисковать?

Скалли запрокинула голову. Набухшие слезы скатились по вискам. Она решительно взяла себя в руки — не время раскисать.

— Скиннер, — твердо сказала она, — у нас есть последний шанс. Здесь, в этой пустыне. Это Гибсон Прайз. Надо спешить — он может добраться до мальчика раньше нас.

Скиннер поджал губы.

— Я поведу машину, — решительно сказал он после минутного размышления.

Скалли знала, что, когда он говорит таким тоном, возражать бесполезно. Она молча пошла к машине.

Темно-синий «рейнджровер» грузно вырулил за школьные ворота. Вслед ему смотрела тоненькая подростковая фигурка.

Попробуйте-ка как-нибудь на досуге, найти ночью в пустыне тщательно замаскированный люк, который вы видели всего-то раз в жизни. Скалли очень быстро поняла, что это задача на пределе возможного. Когда она была здесь днем, она постаралась запомнить приметные детали пейзажа, но в темноте все эти утесы и колючки казались совершенно одинаковыми. Если бы не ее чувство направления и категорическое нежелание отступать, они бы до утра не нашли убежища Гибсона. А когда нашли — оказалось, что там никого нет. Самое время было впадать в отчаяние.

День всеобщих опозданий плавно превратился в такую же ночь.

— Я же велела ему оставаться здесь, — простонала Скалли. — Гибсон!

Бесполезно. Никто не отзовется. Его уже забрали. Все кончено.

Черт бы подрал этот внутренний голос, который стучит в висках молоточками паники!

— Гибсон!!!

Лучи фонарей плясали по пустыне, выхватывая чахлую растительность и желтые каменные глыбы.

— Гибсон!

— Я вижу его, — вдруг сообщил Скиннер.

Скалли повела фонарем и тоже увидела — совершенно неподвижную фигурку шагах в сорока от входа в убежище. Мальчик сидел как истукан, не поворачивая головы, не щурясь от яркого света фонаря.

Впору было предполагать самое худшее. Скалли бегом бросилась к ребенку. Мальчик был жив, но сидел, будто погруженный в транс, устремив взгляд в бесконечность.

— Гибсон, я же просила тебя никуда не выходить, — упрекнула Скалли, опускаясь перед ним на корточки. — Что случилось?

— Он здесь, — глухим, чужим голосом ответил Гибсон, — Я слышу его.

По ее спине пробежали мурашки. Он здесь? Охотник? В ночной пустыне спрятаться не проблема — в двух шагах уже ничего не видно. Тогда почему они до сих пор живы? Стоп. Без паники.

— Кто здесь, Гибсон? Кто?

— Молдер, — все так же глухо произнес мальчик. Он повернул голову к Скалли, но его глаза по-прежнему невидящим взглядом смотрели сквозь нее. — Он совсем рядом. Я слышу.

Скалли протянула руку и пощупала лоб ребенка — так и есть, он весь горел.

— У него сильный жар, — сказала она Скиннеру.

— Тебе нужно в больницу, малыш, — Скиннер взял Гибсона на руки. — Обхвати меня руками за шею. Вот так, молодец.

— Они совсем близко, — повторил мальчик. — Вы еще никогда так близко не были.

— Скиннер, — хрипло сказала Скалли. — Заберите его в больницу.

Шеф все понял, но все-таки спросил:

— А как же вы, агент Скалли?

Она не ответила, до головной боли вглядываясь в темноту. Где-то рядом. Совсем рядом. Тепло, еще теплее… ну где же они?

Скиннер не стал переспрашивать. Хлопнула дверца, заурчал мотор. Скалли осталась одна, посреди каменистой пустыни Аризоны. Сверху ей издевательски подмигивали звезды — очень много звезд. Колючих, враждебных. Злых.

Медицинский центр Макларен 00.48

— У меня мальчик, ему нужна срочная помощь!

Скиннер с ребенком на руках вихрем ворвался в приемный покой. Он не поехал в окружную больницу — во-первых, сюда было ближе, а во-вторых, в частной клинике их станут искать в последнюю очередь.

Через час все уладилось — рану обработали, все необходимые уколы сделали, Скиннер оплатил трехдневное пребывание мальчика на лечении наличными — на всякий случай. Гибсон, переодетый в больничное, тихо подремывал, откинувшись на подушках. Скиннер, пока ждал у процедурной, успел выпить три чашки кофе и теперь бдительно сидел у постели ребенка и раздумывал, не вызвать ли медсестру, чтобы она принесла еще. Вообще-то медсестры — не официантки, но отходить от мальчика он попросту боялся. Особенно после раздавленной гортани агента Ландау. Никому нельзя доверять.

Мальчик, лежащий на постели, вдруг вскинулся и испуганно уставился на дверь. Скиннер обернулся — дверь в палату была открыта, но в коридоре никого не было. «Может, малышу просто что-то приснилось», — без особой надежды подумал он.

— Ну что ты, Гибсон? — попытался он успокоить мальчишку, — Все в порядке. Все хорошо. Там никого нет.

Гибсон ничего не говорил, но продолжал испуганно таращиться в коридор.

Скиннер не услышал шагов — она плавно скользнула в палату и аккуратно прикрыла за собой дверь. Курносая девочка-подросток из школы для глухих детей.

Взошла луна, стало светлее. Скалли брела куда глядели глаза — у нее не было иного проводника, кроме своей интуиции. Молдер умел полагаться на интуицию. У нее это всегда получалось хуже. Но сейчас все, на что она могла надеяться, — это удача. Или чудо.

И чудо свершилось. Она поняла это, когда одна из злобно мерцающих точек в вышине вдруг начала расти. Свет приближался, он шел прямо на нее. Скалли остановилась, опустила бесполезный фонарь. Где-то под ложечкой сжался и мелко задрожал ледяной клубок. Неужели? Гибсон сказал: «Вы никогда еще не были так близко».

Она не знала, что она будет делать — сражаться, убеждать, пытаться договориться и понять? Она ничего не знала. Она стояла и ждала. Ей просто некуда было отступать.

Свет становился все ближе, все ярче — белый, холодный, безжалостный. Наконец ослепительный луч полоснул прямо по глазам, в лицо ударил поток тугого ветра… и знакомый стрекот пропеллера. Вертолет неуклюже опустился в стороне, под хвостом непристойно висел прожектор. От вертолета к Скалли рысцой бежал человек. Против света не было видно лица, но она знала, кто это.

И она не видела смысла с ним церемониться.

— Вы говорили, что не следите за мной! — бросила она в лицо Доггету, когда тот подбежал к ней, — Однако вы каким-то образом здесь оказались!

— А что делать, если именно здесь и происходит все самое главное? — парировал тот.

— И о чем это вам говорит? Что я сошла с ума?

Не было смысла продолжать этот разговор, однако и уклониться от него было абсолютно невозможно. Разве что отбежать и спрятаться за камушек.

— Одна, ночью, посреди пустыни? По-вашему, такое поведение можно счесть рациональным?

Черт. Черт, черт, черт. Они будто говорят на разных языках. Совершенно немыслимо втолковать этому самоуверенному хлыщу, что если что-то лежит за гранью его понимания, это еще не обязательно бред сумасшедшего. Дожили. Доктора Дэйну Скалли обвиняют в презрении к логике. Причем не без оснований.

— Вы же говорили, что хотите найти Молдера! — выкрикнула она.

— И продолжаю это утверждать. Я найду его. Вот только не вижу, как ночные прогулки по пустыне могут этому способствовать.

Хоть он пока и не брызгал слюной, чувствовалось, что у Доггета тоже накипело. Самое грустное, что Скалли его где-то в чем-то могла понять. Но сейчас на то, чтобы додумать это понимание, не было ни сил, ни времени, ни желания. Сейчас Доггет был просто надоедливой помехой. Отличным специалистом, хорошим агентом, который совершенно ничего не понимал в «Секретных материалах» и понимать не желал. Скалли с удивлением обнаружила, что ей почему-то очень хочется врезать ему в челюсть. От души. Как будто это Доггет во всем виноват. Она попыталась успокоиться, но ничего не вышло — тот ледяной комок, который задрожал в груди в приступе нелепой надежды, теперь от разочарования развернулся как пружина и требовал немедленно рвать и метать.

— Вы ничуть не продвинулись в его поисках! — сказала она. — Вы уперлись, как баран, вы копаете в ложном направлении и даже не хотите услышать, что вам говорят. Пока вы тут следите за мной, Молдера тысячу раз уже могли… — она с трудом перевела дыхание и закончила чуть спокойнее. — А вы не боитесь, что я права?

Доггет стоял, как скала. Как один из этих осточертевших пустынных булыжников. Как дубовая колода.

— Я ничего не боюсь, — заявил он, — Кроме того, что агент Молдер и вас заставил поверить в эту чушь.

— Эту чушь, — Скалли чуть не поперхнулась от возмущения, — вы видели своими глазами. Если только они у вас есть. А если бы у вас к ним еще и прилагался мыслительный аппарат для интерпретации увиденного, вы бы давно поняли, что тут происходит нечто, что не лезет в ваши стандартные чугунные версии. Как вы объясните то, что произошло сегодня? Как, агент Доггет?!

Доггет шагнул ближе, теперь они стояли лицом к лицу. Лицо оппонента было основательно перекошено. Наверное, сильно болел за дело. «Я, должно быть, тоже хороша», — осадила себя Скалли.

— Можно задать вам один вопрос? — зло отчеканил Доггет, — Чисто гипотетически: если бы вы нашли Молдера, или этот ваш летучий корабль, или Охотника, про которого вы говорили, — чтобы вы стали делать?

Вот тут он попал в самую точку. Ничего логичного Скалли на это возразить не могла. Но сдаваться она не собиралась.

— Я знаю, что бы сделал на моем месте агент Молдер, — не отводя взгляда, сказала она, — Он пошел бы на все. На все, понимаете?

Молдер так и делал. И не раз. Он боялся чугунной логики неизбежности. Он никогда не сдавался. Он спасал ее. А она вот мечется тут в этой дурацкой пустыне, как слепой котенок, да переругивается с этим тугодумом, а время уходит.

— На все? — ядовито переспросил Доггет. — Даже на ложь? Вы солгали мне, агент Скалли. Вы скрыли информацию, о Гибсоне Прайзе. По-вашему, агент Молдер тоже отдавал бы дурацкие приказы и пытался сбить нас со следа, дезинформировать, обмануть? Вы знали, где мальчик, знали и не сказали мне. Почему, агент Скалли?

— Какой мальчик? — не пытаясь притворяться, процедила Скалли, — Я не вижу никакого мальчика. И ничего не знаю.

— Вы опять лжете, — сказал Доггет. — Мистер Скиннер отвез его в больницу.

Скалли как будто холодной водой окатили. Значит, вся их конспирация насмарку. Этот чертов старательный придурок пустил все псу под хвост.

— Откуда вы знаете? — спросила она, жалея, что нельзя взять Доггета за грудки и хорошенько встряхнуть, чтоб зубы клацнули.

Тот, казалось, немного стушевался, но тут же снова перешел в наступление, старательно обойдя опасную тему.

— Все, что я знаю, — это что Молдеру нужен Гибсон Прайз. Зачем? Вот что не дает мне покоя. Но, как бы там ни было, как только он явится за мальчиком, мои люди тут же схватят его, и мы во всем разберемся.

— Ваши люди следили за Скиннером? — звенящим от бешенства голосом напрямик спросила Скалли.

Доггет не ответил, но все и так было ясно. Скалли повернулась и решительно зашагала к вертолету.

Господи, воистину, опаснее дурака может быть только дурак старательный и упорный. «Не забывай, что это и к тебе относится», — напомнила она себе, но легче не стало.

— Агент Скалли! — Доггет, разумеется, и не думал отставать. — Агент Скалли, куда вы?

— Ваши люди сейчас в больнице? — на ходу уточнила Скалли.

— Да, — гордо подтвердил Доггет. — Они контролируют все здание.

Скалли остановилась, посмотрела этому идиоту прямо в глаза и спокойно спросила:

— Откуда вы знаете, что это ваши люди?

Доггет резко стал ниже эдак на голову, ничего не сказал и рысцой устремился к вертолету.

Когда они взлетали, Скалли померещилось какое-то странное дрожание воздуха над пустыней.

Будто над горячей крышей — очень большой и очень горячей. Только солнце уже несколько часов как село, и крыш в округе днем с огнем не сыщешь. Ей даже почудилось, что звезды сквозь это дрожание горят не столько холодным белым, как каким-то желтым светом. Но сейчас было не до изысканных атмосферных явлений. Пилот резко повел машину вверх, дрожание почти пропало из поля зрения. Прежде, чем оно исчезло окончательно, внутри у Скалли почему-то все сжалось, в ушах почти наяву прозвучал голос Молдера — он звал ее, звал, надсаживаясь из последних сил. Крик затих, морок растворился, остался только грохот пропеллера, тревога за Скиннера и Гибсона и неприятный, чужой запах одеколона агента Доггета.

Боль…

Теперь она уже почти не отпускает. К ней невозможно привыкнуть — каждый раз она другая. Вот сейчас, когда кто-то невидимый в очередной раз продрал раскаленной проволокой его оголенные нервы, сквозь вспышку невыносимой боли теплым комком толкнулась надежда. Рыжая, бешеная надежда. Так близко… совсем рядом… Скалли!!! Скалли! Куда же ты?..

В больницы их встретил лысоватый помощник Доггета — как его, Джонс, Смит? Кажется, все-таки Смит. Этот Смит вальяжно и неспешно шагнул навстречу летящей на предельной скорости Скалли, открыл рот, чтобы что-то сказать, увидел еще поспевающего в кильватере Доггета, закрыл рот и принял туповато-уставной вид.

— Где мальчик? — сходу набросилась на него Скалли.

Смит взглядом испросил разрешения у Доггета и великодушно ответил:

— В палате на этом этаже. Дверь в конце коридора.

— Наши люди контролируют все входы и выходы, — сообщил еще один из людей Доггета. — С мальчиком постоянно находится мистер Скиннер. В коридоре тоже дежурят наши сотрудники. В палату не заходил никто, кроме медсестры — она посещает больного каждые двадцать минут. Если бы в больницу проник посторонний, мы бы уже знали об этом.

— Вы в этом уверены, агент Доггет? — Скалли адресовала этот вопрос ему, потому что с этими болванчиками разговаривать не было никакого смысла.

Доггет старался держаться невозмутимо, но Скалли показалось, что в его глазах промелькнула тревога. Он начальственным взглядом отодвинул Смита с дороги и шагнул к дверям отделения. Скалли поспешила за ним, на ходу вытаскивая пистолет. Доггет мрачно обернулся на щелчок предохранителя.

— На случай, если кто-нибудь захочет вцепиться вам в горло, — добродушно пояснила Скалли, — Я вас прикрою.

Дверь в конце коридора была закрыта. Наглухо. Доггет постучал.

— Мистер Скиннер!

Тишина.

— Мистер Скиннер! — снова позвал Доггет. — Мистер Скиннер, вы там? Откройте дверь!

Никакого ответа.

Агенты переглянулись. Скалли с пистолетом встала за косяком, Доггет плечом вышиб дверь.

Палата была маленькая, на одного. Кровать и этажерка с медицинскими мониторами посередине. Стул у кровати. Окно. И никого.

Скалли пулей вылетела в коридор.

— В палате никого нет! — на бегу крикнула она бесполезным охранникам в коридоре.

Доггет был в ярости. Лучшие из лучших, отборные агенты ФБР, его люди, члены его спецотряда вид имели виноватый и растерянный. Спасибо, хоть вслух не божились, что мимо них ни одна мышь. Доггет подошел к окну, рванул занавеску.

— Да это окно вообще не открывается! — заорал он. — Как могли два человека исчезнуть из помещения, если не через дверь и не через окно?!

В этот момент он неприятно напомнил сам себе замдиректора Керша. В следующий момент всем присутствующим пришел в голову ответ на его вопрос. Ответ настолько простой, что догадался бы и ребенок. Все посмотрели на потолок. Надежный, прочный, подвесной потолок.

Скалли металась по коридорам, заглядывая во все двери. Мелькали больничные пижамы, капельницы, растерянные лица медсестер и недовольные медики.

— Я ищу пациента, мальчика, на вид — около десяти-двенадцати лет, волосы темные. Возможно, он еще в здании, — как заведенная, громко повторяла она.

Снова палаты, капельницы, пижамы. Большинство персонала просто испуганно шарахалось в сторону, завидев оружие в ее руках.

— Агент Скалли! — шепотом позвал кто-то.

Она резко развернулась, взяла говорившего на мушку.

Это был Скиннер. Или, по крайней мере, он выглядел как Скиннер. Он выглядывал из очередной больничной двери, беспокойно бегая глазами по сторонам. И говорил шепотом. Не вполголоса, а именно шепотом. Именно это насторожило Скалли больше всего — имитация голоса не всегда удавалась пришельцам.

— Он здесь, — просипел Скиннер. Скалли продолжала держать его на прицеле, — Гибсон, — пояснил он. — Я не знаю, кому здесь можно верить.

— Как вы сюда попали? — настороженно спросила Скалли.

— Через люк в потолке, — объяснил Скиннер. — Быстрее, нас могут увидеть!

Однако проход он не освободил — так и стоял в дверях. То есть мимо него в палату было не пройти. Не пройти, не приблизившись к нему вплотную или хотя бы на расстояние вытянутой руки. Скалли, не опуская пистолета, шагнула влево, пытаясь разглядеть палату за широкой спиной Скиннера. Скиннер расправил плечи. Скалли качнулась вправо и тут же снова шагнула вперед влево. Скиннер повторил ее движение, но она успела разглядеть сидящего на больничной койке Гибсона — мальчик весь дрожал и отчаянно мотал головой.

За ту секунду, что понадобилась Скалли, чтобы заглянуть через его плечо, Скиннер, который не был Скиннером, вдруг оказался рядом. Перемещался он с нечеловеческой быстротой. И хватка, которая сомкнулась на горле Скалли, тоже была нечеловеческой.

В глазах моментально потемнело от боли. Скалли лягнула Охотника по колену, но тому все было нипочем. Хватка продолжала сжиматься. Еще немного, и хрустнет гортань. Скалли собрала последние силы и ударила снова — повыше. Охотник с лицом Скиннера взревел и швырнул ее через всю комнату — одной рукой, которой держал ее за горло.

Ей показалось, что этот полет спиной вперед длился секунд десять. По крайней мере, за это время в голову успело прийти очень много нехорошего. Например, то, что Охотник не убил мальчика только потому, что Гибсон Прайз нужен им живым. Возможно, ее тоже хотят взять живой. Как Молдера. И тогда…

Она влетела спиной в стекло. Много стекла. Должно быть, двустворчатые двери операционной. Значит, там не только стекло, она упала на столик с инструментами, и уже с него тяжело рухнула на пол. Пистолет отлетел шагов на пять в сторону. Охотник уже шел к ней. Не успеть. За спиной лже-Скиннера мелькнула щуплая детская фигурка с тонкими ногами — Гибсон бросился к двери. И когда Охотник снова издал звериный рык и повернулся, чтобы перехватить норовящую улизнуть жертву, Скалли поняла, что у нее появился шанс. Единственный и почти нереальный.

Она не чувствовала боли. Тогда — еще нет. Адреналин в крови пока глушил все лишнее. Рукоятка ее «беретты» блестела в пяти шагах справа, и это расстояние нужно было преодолеть почти мгновенно. И не было времени подниматься на ноги.

Скалли так и не поняла, как ей это удалось. Гром собственного выстрела оглушил ее, силы покинули ее в то же мгновение, когда она нажала на курок. Если бы она промахнулась — она больше не смогла бы сопротивляться. Совсем.

Она бессильно сползла на пол и тупо смотрела, как медленно, словно в кино, толчками выплескивается из горла Скиннера густая ядовито-зеленая жидкость. В глазах моментально возникла дикая резь, словно от слезоточивого газа, но у нее не хватало сил даже зажмуриться. Она лежала и смотрела, как лицо Скиннера вдруг плавно сменило очертания и стало другим, хотя пока еще человеческим — той личиной, под которой чаще всего показывался Охотник. Потом и эти черты расплылись, словно воск от жара, лицо и все тело пришельца превратилось в сгусток ярко-зеленого желеобразного вещества, который медленно терял остатки формы, превращаясь в ядовитую лужу на полу.

Глаза сразу стало жечь еще сильнее, она все-таки зажмурилась и почему-то расплакалась — обо всем, обо всех, о Молдере, о Скиннере, о Гибсоне Прайзе, о своем будущем ребенке и о себе самой…

И когда кто-то большой, сильный, пахнущий чужим одеколоном, опустился рядом на колено и обнял ее за плечи, она разрыдалась в голос, уткнувшись в его накрахмаленную рубашку.

Одну из потолочных плит недавно поднимали. Тот, кто это сделал, даже не слишком заботился о том, чтобы замести следы. Доггет, не глядя, смахнул какие-то пузырьки с больничной тумбочки, рывком выдвинул ее на середину палаты, влез на нее и поднял подозрительную плиту.

В пространстве между подвесным потолком и перекрытием было темно и пыльно. А на расстоянии вытянутой руки от импровизированного люка среди комков пыли лежал человек. Он лежал спиной к Доггету, но, судя по лысине, это был бывший замдиректора ФБР Уолтер Скиннер. Он еще дышал.

Доггет спрыгнул на пол и бросился прочь из палаты, на бегу крикнув своим, чтобы позвали врача для Скиннера.

Сам того не подозревая, он метался по клинике точно так же, как Скалли несколько минут назад, выкрикивая, что ищет рыжеволосую женщину, агента ФБР, вооруженную. И точно так же никто не мог или не хотел ему помочь. А потом в дальнем конце какого-то очередного коридора раздался дикий рев, зазвенело стекло, кто-то закричал…

Когда Доггет ворвался в палату, первым делом он чуть не споткнулся об мальчика в больничной пижаме. Гибсон испуганно шарахнулся в сторону. Только это и спасло Доггета от того, чтобы не вступить в лужу едкой жидкости посреди комнаты. Секунду он просто изумленно смотрел, как растворяются в этой луже остатки одежды и чего-то еще, отдаленно напоминающего кости и зубы, а потом поднял взгляд и увидел Скалли.

Агент Дэйна Скалли лежала на другом конце палаты. Из рассеченного виска сочилась кровь, глаза опухли. Она слабо шевелилась, пытаясь то ли встать, то ли начать кататься по полу от боли. У Доггета и у самого уже словно перца в глаза насыпали. Он осторожно обошел ядовитую лужу и опустился на колено рядом с пострадавшей.

Она уже не могла открыть глаз. Сам не зная зачем, Джон обнял ее за плечи, уложил голову к себе на колени. И тогда она вдруг уткнулась лицом ему в грудь и расплакалась.

Доггет чувствовал себя… скажем так, достаточно необычно. Не то чтобы это была первая ошибка в его жизни, но…

Он не поверил им, не поверил Скалли и Скиннеру. Не верил Молдеру, с которым, правда, им так и не удалось толком поговорить. И теперь Молдер неизвестно где, а эти двое сделали за него, за Доггета, всю работу и приняли удар на себя. Еще неизвестно, насколько тяжело пострадал Скиннер, выживет ли он, что будет со Скалли.

Скалли продолжала тихо всхлипывать, прижимаясь к нему щекой. По белой рубашке Доггета стало расползаться розовое пятно — кровь из рассеченного виска Скалли пополам с ее же слезами. Он машинально успокаивающе поглаживал ее вздрагивающую от рыданий спину. Ему вдруг подумалось, что единственная польза от него во всей этой истории — это то, что он вот сейчас подставил свое плечо агенту Скалли. И единственное, что он сделал вовремя.

В дверях раздался топот — подоспел спецотряд.

— Агенту Скалли нужна медицинская помощь! — не оборачиваясь, рявкнул Доггет.

За спиной продолжали перетаптываться, тяжело дышать, что-то невнятно проблеял тенорок Смита. Конечно — они увидели лужу и теперь жаждут узнать, что, собственно, здесь произошло. Доггет и сам был бы рад это узнать, но он скорее дал бы сейчас убить себя, чем допросить плачущую у него на руках женщину.

— Я сказал, ей нужна помощь!!! — снова гаркнул он.

Штаб-квартира ФБР в Куантико Несколько дней спустя

Интересно, откуда они берут такие неудобные кресла? Может, где-нибудь в недрах Пентагона есть своя оборонно-мебельная мастерская? В кабинете любого начальства стул или кресло для посетителей всегда сконструировано так, чтобы посетитель ерзал, пытаясь устроиться поудобнее, и выглядел потным, нервным, виноватым идиотом.

Агент Джон Доггет сидел неподвижно, храня на лице официальную вежливую мину. Замдиректора Кёрш нарочито неспешно дочитал его отчет и взялся за фотографии. Брезгливо поморщился, увидев лужу ядовито-зеленой субстанции крупным планом, агента Ландау с раздавленным кадыком, Уолтера Скиннера в ненамного лучшем состоянии. Да, тут Доггет не мог с ним не согласиться — обилием вещественных доказательств его отчет не страдал. Но теперь Доггет знал, что иначе и быть не могло. Все «Секретные материалы» грешили хроническим дефицитом улик — просто потому, что их главные подозреваемые обладали сверхъестественными способностями, и ничем не брезговали, чтобы замести следы. Это был серьезный противник. И этот противник уже бросил вызов агенту Джону Доггету. Джон Доггет не был намерен отступать. Посмотрим, что скажет заместитель директора.

— Вам повезло, что все это произошло в больнице, — сказал Керш.

— Да, сэр, — вежливо, но без малейшего заискивания признал Доггет. — Нам повезло.

Помолчали. Керш, по-видимому, ждал устных объяснений и оправданий. Не дождался.

— Я так понимаю, причиной этого явления, — он кивнул на фотографию зеленой лужи, — были какие-то медицинские препараты? Возможно, что-то новое, экспериментальное?

Доггет подавил улыбку. Ему действительно стало весело. Спасибо Скиннеру, как-то все теперь совершенно в другом свете видится. Вот Кершу надо — пусть он и выкручивается, думает, что сказать, городит глупости насчет медицинских препаратов. А к нам так просто не подъедешь.

— Это еще не установлено, сэр, — вежливо ответил он.

— Здесь еще многое не установлено! — повысил голос заместитель директора. — В том числе местонахождение Молдера.

Доггет предпочел промолчать.

— Но некоторые из ваших так называемых «фактов», — Керш принялся листать отчет Доггета, — например, человек, который упал со скалы и преспокойно убежал по своим делам, или неизвестный, который чуть не задушил агента и провалился сквозь землю… — Керш презрительно фыркнул. — Так вот, от этих пунктов в вашем отчете, агент Доггет, за версту несет паршивой фантастикой.

— Вы хотите сказать, «Секретными материалами»? — все с той же каменно-вежливой миной уточнил Доггет.

Не будь Керш чернокожим, он бы позеленел. Доггет решил закрепить успех.

— Но ведь вы на это и рассчитывали, сэр, — спокойно констатировал он, — когда поручали мне это дело. Вы знали, что мне придется либо оперировать категориями «Секретных материалов», либо провалить задание, не так ли?

Доггет искренне веселился, наблюдая, с каким усилием господин заместитель директора загоняет желчь обратно в печенку.

— Здесь я задаю вопросы, агент Доггет, — наконец произнес Керш, взяв себя в руки. — А вы должны дать мне ответы, — он вернул Доггету пачку фотографий, — И не возвращайтесь, пока не найдете их.

А вот этого Доггет не ожидал.

Он вежливо попрощался и покинул кабинет начальника. Шел по коридорам, коротким кивком приветствовал знакомых. Выпил чашку кофе. Потом еще одну. И еще. Впервые в жизни пожалел, что не курит.

Потому что время шло, а он все никак не мог привыкнуть.

Ему поручили вести расследования, связанные с «Секретными материалами».

Нет, ему не померещилось, слово Керша нужно понимать именно так. Со дня на день выйдет официальный приказ в письменной форме. Его прикомандируют к Скалли. Или Скалли к нему. Они будут вместе искать Молдера и прочих зеленых человечков.

А почему бы и нет?

Вот только зачем это Кершу? По-прежнему надеется на провал Доггета? Вряд ли. Это не в традициях замдиректора — использовать один и тот же трюк дважды. Тогда зачем?

Так ничего и не придумав, он решил заняться делами и отправился покупать открытку.

Скалли снова задремала. В больнице все равно больше нечего было делать, кроме как спать. В кои веки представился шанс выспаться. Неглубокая, болезненная дрема была хороша одним — ничего не снилось. Еще пару дней, может, чуть дольше можно было просто отдаваться на волю усталости и ни о чем не думать. Потом ей снова понадобятся все силы и все ее мужество.

Проснулась она оттого, что что-то тонкое, картонное легло в ее руку, безвольно лежащую поверх одеяла. С трудом разлепила опухшие веки — открытка. Стандартная открытка с пожеланиями скорейшего выздоровления, отпечатанными витиеватыми золотыми буковками. Бледно-лиловые цветочки на обложке. Глупо… и трогательно.

Скалли подняла взгляд. У ее постели сидел агент Джон Доггет. Сидел и изо всех сил старался не выдать смущения, отчего выглядел еще трогательнее. Выражение дружеского участия на его грубовато-мужественной физиономии смотрелось весьма непривычно. Чувствовалось, что только многолетняя самодисциплина удерживала его от дурацких жестов вроде растерянного почесывания брови или виноватого ковыряния в ладошке.

Скалли почему-то сразу пожалела, что стул для посетителей стоит справа от ее постели — на подбородке справа красовался огромный, изжелта-лиловый синячина плюс корка запекшейся крови. Да и отек на лице еще не спал.

Словом, физиономия, как у алкоголика, сверзившегося с лестницы. Косметики ноль, волосы уже неделю не мыты… Господи, какие глупости в голову лезут.

— Мой отец говорил, — начал Доггет вместо приветствия, — что важен не победитель или побежденный — в первую очередь надо идти к тому, кто больше всех пострадал.

— Вы пытаетесь меня ободрить? — спросила Скалли.

Доггет смутился еще больше, чуть порозовел ушами и, не выдержав испытания на дружеское участие, спрятался за привычной деловой маской.

— Я ведь так и не увидел вашего оппонента, агент Скалли.

— И не увидите, — равнодушно сказала она. Неужели он так и не понял? Ведь он же на самом деле не глуп, просто слишком привык к рамкам обыденных представлений. Но умный человек тем и отличается от самонадеянного идиота, что рано или поздно умеет признавать свои ошибки, хотя бы под жестким давлением реальности. — Вы до сих пор не верите мне.

— Почему они так долго держат вас здесь? — попытался он сменить тему.

Как же, все ему объясни. Обойдется без подробностей.

— Врачи хотят как следует все проверить, — спокойно объяснила Скалли. — Убедиться, что все в порядке.

Доггет запоздало застеснялся слишком личного вопроса и снова принял деловой вид.

— Думаю, вам интересно будет кое-что узнать, — сухо сказал он, зачем-то заглянув в какие-то бумаги у себя в папке. — Мистер Скиннер сейчас вне опасности, отдыхает с комфортом, ждет, когда закончится обследование. Агент Ландау тоже идет на поправку. Гибсон Прайз находится под охраной властей штата, но я попросил их принять особые меры безопасности, с учетом ошибок, которые совершил сам.

— Зачем вы пришли, агент Доггет? — устало спросила Скалли.

— Чтобы вы были в курсе дела.

— Это не ваше дело, агент Доггет, — почти простонала она.

— Теперь — мое, — спокойно сказал Доггет. — Совершенно официально. Теперь я занимаюсь «Секретными материалами».

Скалли порадовалась, что лежит — а то бы либо ноги подкосились, либо челюсть отпала. Опухшая нижняя челюсть, над которой так долго и мучительно корпели стоматологи и хирурги.

Доггет еще старался держать лицо, но каменная маска дрогнула, и сквозь нее проступили черты мальчишки, который впервые в жизни признался в любви и теперь ждал ответа. Он смешался, поднялся со стула, пошел к двери. И уже на пороге обернулся и твердо сказал, глядя в глаза еще не пришедшей до конца в себя Скалли:

— Какими бы разными мы ни были, я найду его, агент Скалли.

Он постоял, словно хотел добавить еще что-то, но ничего не сказал и вышел, не попрощавшись.

Скалли осталась созерцать ручку захлопнувшейся за ним двери. Мысли путались, в голове царил совершено непривычный для нее, Дэйны Скалли, хаос. И единственное, что ей удалось поймать и рассмотреть из всей этой мешанины, удивило ее, пожалуй, даже больше, чем назначение Доггета.

Надежда. Впервые с тех пор, как начался этот кошмар, в сердце толкнулась надежда — не та, умирающая, из последних сил цепляющаяся за жизнь надежда отчаяния — нет, просто светлый проблеск и еле сдерживаемое облегчение оттого, что наконец-то у нее появился союзник. Сильный и надежный. Вместе они обязательно найдут Молдера.

Обязательно найдут.

Боль…

Боль перекатывается под черепом, словно огромный чугунный шар. Гудит в висках, отдается в затылке. Боль с неравномерными промежутками каленой иглой прошивает позвоночник, и тогда тело пытается выгнуться дугой, но что-то его держит. Не пошевельнуться. Даже кончиком пальца не двинуть. Да и есть ли у него еще пальцы, руки, ноги? Голову тоже не повернуть. Что-то растягивает кожу щек — собственное лицо кажется огромным, плоским и горячим, как блин.

Кроме боли, был только страх. Он пытался гнать его, но страх не желал уходить. Страх бродил вокруг — на краю сузившегося поля зрения медленно и неестественно, ломаными, но в то же время плавными движениями, как в ночном кошмаре, проплывали неясные темные силуэты.

Только теперь у них были лица. Человеческие лица, и от этого почему-то было еще страшнее. Может, потому, что лица эти казались знакомыми, но он никак не мог их вспомнить — мешала боль.

Один из черных людей подошел совсем близко, заглянул ему в глаза. Это лицо он тоже знал — почти лишенная мимики холодная маска, ледяные серые глаза, высокий лоб, тяжелая челюсть. Это была Смерть. Она всегда была рядом. Ходила кругами, иногда — приближалась и заглядывала в глаза. Когда-нибудь она примется за него всерьез.

Нет, нет, не надо, не хочу! Спасите, выпустите меня, дайте жить, дышать, быть собой!..

Скалли!!!